Home   Самиздат   Содержание

 

Арон Шнеер
Плен


Всем пропавшим без вести,
погибшим в плену,
пережившим плен -
посвящается.

 

Глава 1.

Спасение евреев: помощь товарищей... и немцев.

 

Бывший военнопленный Яков Самитер, рассказывая пребывании в немецких лагерях говорит: «всероссийская ненависть к евреям давала блестящие результаты» [1] . Однако   все было не так однозначно. Известны случаи самоотверженного поведения и самопожертвования солдат других национальностей по отношению к евреям. Некоторые разделили судьбу евреев, своих товарищей, имея реальную возможность купить свою жизнь ценой еврейской, однако предпочли смерть.

 Бывший военнопленный С. М. Творожин рассказал следующую историю: «В сентябре 1941 года я попал в плен в районе г. Могилева. Большую группу пленных собрали на аэродроме. Отобрали двух политруков и четырех рядовых-евреев. Им приказали рыть могилу, потом силой заставили лечь на дно. При этом двое евреев попытались бежать, но были застрелены на бегу. Остальных четырех немцы приказали четырем русским пленным зарыть живьем. Те отказались. Тогда немцы застрелили всех лежащих в яме, а возле нее расстреляли этих четырех русских» [2] .

История  донесла до нас еще одну похожую историю, но конец ее не одухотворен героизмом и самопожертвованием предыдущего рассказа.  «В деревне Новая Гать Орловской области был вырыт ров. В него немцы положили евреев (мирных жителей) и велели русским военнопленным закапывать их живыми. Они отказались. Тогда в ров положили военнопленных и велели евреям закапывать их. Те тоже отказались. Тогда немцы застрелили одного из евреев. Евреи стали закапывать русских военнопленных. Немцы опять положили в ров евреев, сказав военнопленным: “Вот видите, они закапывают вас, а вы что же?” И тогда военнопленные взяли в руки лопаты…» [3] .

Бывший военнопленный и узник Освенцима А. Лебедев рассказал о неизвестном герое моряке-черноморце с линкора «Парижская коммуна», который отказался купить свою жизнь ценой жизни  еврея. В ответ на «приказ убить еврея моряк плюнул в лицо унтерштурмфюреру СС. Тот выхватил пистолет, но в следующую секунду  моряк ловким ударом выбил пистолет у него из рук. Стоявшие рядом эсэсовцы  сшибли пленника и повели его в 11 блок - блок смертников.

На складе мертвецов в подвале 28 блока моряк был опознан только по номеру. Ему раздробили грудную клетку, выломали руки, отрезали нос, выкололи глаза» [4] .

Лишь незначительному числу евреев-военнопленных удалось выжить. Они были спасены товарищами по несчастью. Чаще всего это были сослуживцы, но именно от них порой исходила и основная опасность - предательство. Поэтому многие евреи, скрывавшие свое происхождение, старались не встречаться с бывшими товарищами по воинской части. Кроме того, все выжившие евреи выдавали себя за военнопленных других национальностей, чаще всего за  мусульман: татар, азербайджанцев, узбеков, турок [5] ,  так как у мусульман принято обрезание.

При выходе из окружения в районе Вязьмы 24 апреля 1942 г. старший лейтенант Александр Вейгман был контужен и очнулся, когда немецкие солдаты волокли его к колонне пленных. В пересыльном лагере в Гжатске  русский врач при осмотре заявил немцам, что это еврей, и Вейгмана бросили в подвал, в котором  находилось уже 3 человека: два политрука и батальонный комиссар. Вейгман тут же предложил бежать, однако трое узников отнеслись к этому равнодушно, потеряв, наверное, всякую надежду на спасение. Александр раздвинул проволоку, которой было затянуто окно, и выбрался наружу. Затем пробрался в колонну пленных, выходившую из лагеря. Рядом с ним оказался начальник штаба полка майор Куранов. Он узнал своего офицера и сказал ему: «Забудь, что ты Вейгман.  С этой минуты ты Арбеков. Арбеков Николай Петрович, татарин» [6] . Так в течение одного дня Вейгман столкнулся с  предательством негодяя  и самоотверженностью спасителя.

Захарий Исаакович Зенгин, родившийся в Крыму, попал в плен в августе 1941 г. В симферопольском лагере при регистрации он записался крымским татарином - Зитулаев Закирия. Ему, правда, было легче: он свободно говорил на крымско-татарском языке [7] .

Родившемуся в Самарканде бухарскому еврею Нерии Кандову помог превратиться в таджика один из пленных таджиков Муллоджан. Он предложил Кандову назваться фамилией Касымов и научил его главным мусульманским молитвам [8] .

Р. Рубинович рассказывает о внезапной проверке, которая была проведена во время этапирования многотысячной колонны военнопленных неподалеку от Винницы. «Шли в колонне по 8 человек в ряд. Колонна растянулась на километр и больше. Все время вливались новые группы пленных. Вдруг колонну остановили, подъехали эсэсовцы и стали проверять на обрезание. Ряд за рядом должен был снять штаны. Было много узбеков, татар, их тоже отводили в сторону» [9] .

Пленные уже знали, что происходит с евреями, и  Нерия Кандов, переживший подобную проверку, говорит, что «обезумевшие от страха перед предстоящей расправой  узбеки кричали немцам: " Мы не евреи, мы мусульмане”» [10] .

Рубиновичу же и на этот раз помог случай. Колонна пленных остановилась возле реки. И два ряда, которые еще не были проверены, в одном из них был Рубинович, загнали в реку набирать воду в бочки. Пока заполняли бочки - проверка закончилась [11] . Р. Рубинович, впрочем, как и все те евреи, которым удалось выжить, родился, как говорится, под счастливой звездой.

Не менее счастливой оказалась судьба неизвестного еврея, выдававшего себя за узбека в Красной Армии, о нем  уже говорилось в воспоминаниях М. Карасика (Раздел III,  глава 2. - А. Ш.). Продолжим эту историю. М. Карасик вспоминает, что ночью в канун 23 февраля 1942 г. финны утащили  «узбека» с поста. Видимо, вновь зачитался молитвами. В ячейке осталась его винтовка. «Всех допрашивали, но никто плохого слова о нем не говорил. Спустя три дня репродукторы противника передали, чтобы на рассвете проделали проход в проволочном заграждении. Финны заверили, что стрелять не будут. Когда были сделаны проходы, к нам начал приближаться человек, на груди которого от подбородка до колен, висел плакат. Когда человек приблизился, мы прочли: «Возьмите обратно вашего осла».

Человек с плакатом оказался нашим “узбеком”.  Он рассказал, что когда его допрашивали, он “сумел объяснить”, что русского языка не знает, а переводчика у них не оказалось.

 Спустя две недели мы взяли “языка”, и он рассказал нам, как над этим “узбеком” финны насмехались, а потом решили, что толку с него все равно нет, поэтому решили отправить обратно [12] .

 Столь необычное спасение: возвращение из реального плена по разрешению противника - явление редчайшее.

Примечательным в этой истории является не только то, что финны отпустили бойца, но и то, что особый отдел  не  арестовал  побывавшего в плену, и разрешил ему  продолжать службу.

 

Судьбы евреев-военнопленных всегда зависели от тех, кто находился с ними рядом в немецком плену.

Причем, когда в условиях голода за выданного еврея можно получить награду в виде хлеба, сигарет и прочего, просто молчание - это тоже поступок, это тоже соучастие в спасении.

 Э. Белкин, выдававший себя в лагере за мусульманина Асана Малдагазиева,  пишет: «О том, что я еврей, догадывались – выдавала моя картавость. Но к чести военнопленных, за все эти  четыре долгих года меня никто не выдал» [13] .

Спасая еврея-военнопленного, товарищи порой убивают предателя-сослуживца, который грозит выдать узнанного им еврея. Это тоже правда войны. 

Об удивительных друзьях и истории своего спасения рассказал в феврале 1983 г. в ходатайстве о присвоении звания «Праведник мира» своим спасителям Нисим Городинский.

 23 мая 1942 г.  лейтенант Н.Городинский попал в немецкий плен под Харьковым.. Первая селекция была проведена еще по дороге в лагерь.

 «Колонну остановили и скомандовали: “Жиды, коммунисты и комиссары, 10 шагов вперед”. Некоторые робко вышли, а однополчанин Моргунов придержал меня, чуя беду. Всех вышедших расстреляли.

 Привели в лагерь военнопленных, который назывался Холодной горой, находившемся в бывшем здании тюрьмы На территории лагеря меня  узнал солдат моего взвода из 1-й саперной бригады 2-го батальона ОСБ–1, командиром которой был подполковник Илья Шербаков. Фамилия солдата была Рыбаков. Он подошел ко мне, когда я прогуливался с другими однополчанами: украинцем Иваном Моргуновым и русским Андреем Капицей. Оба они знали, что я еврей. Рыбаков сказал мне: “Ось   i зустрiлись товарищу Городинский. Вi мене агитували пiдписатись на позику (заем Н.Г.) для будивнцьтва танкав колони iменi Сталина”. Я ему ответил, что он обознался. Моргунов, хорошо зная Рыбакова, внушительно сказал ему: “Ти сапер, а ми з мотопехоти. Пiзнала щука карася”. Повернул его на 180 градусов и, пнув его, сказал: “Не тою дорогою ти пiшов”. Рыбак, почувствовав пинок  2-х метрового Моргунова, оглянувшись, сказал: “Може я обiзнався”.

Однако мои друзья Моргунов и Капица опасались, что Рыбаков нас выдаст, и Моргунов сказал: “Если мы его не уберем с дороги, то он нас уберет”. Товарищи включили Рыбакова в разгрузочную бригаду. Мы четверо разгружали вагон железных 200 кг бочек с карбидом. Моргунов опустил бочку с верхнего яруса Рыбакову на грудь, и его с поломанной грудной клеткой увезли.

Еще до этого я присвоил имя убитого солдата моего взвода татарина Кадимова Леонида Александровича. Моргунов обратился к одному татарину с просьбой обучать нас троих татарскому языку,  и они учили язык вместе со мной, чтобы не вызвать подозрений.

Однажды, когда немцы ночью шли по камерам  и распознавали евреев, Моргунов сказал: “Если тебя предадут, то мы все трое погибнем. Тебя одного мы без защиты не оставим” [14] .

В тех же боях попал в плен Мойше Лернер. Он назвался именем своего школьного товарища Михаила Полещука. Помог ему в лагере украинец, служивший вместе с Лернером в одном артиллерийском расчете. Украинец вступил в лагерную полицию, так как немцы обещали, что те, кто будет им помогать, быстрее попадут домой.  «Этот украинец в определенное время приносил отцу еду, - пишет Семен, сын Лернера. - Однажды друг-украинец сказал, что на отца поступил донос и что он этот донос скрыл, однако посоветовал отцу на следующий день записаться добровольцем на работы в Германию».

В Германии Мойше Лернер-Полещук работал в шахтах.  «Однажды во время работы один из пленных, опознав в нем еврея, стал кричать: “Ты раввинский сын, сегодня твой последний день! Я выдам тебя немцам и выйду на свободу”. Отец не помнит, кто из пленных крикнул: “ Бей его!”  Предателя забили кирками» [15] .

Иосифа Дородного, скрывавшегося в лагере под чужим именем, намеревался  выдать один из бывших сослуживцев. Спас Иосифа товарищ по роте, родом из уральских казаков, впоследствии погибший в этом лагере. Он задушил предателя прямо на нарах [16] .

Значительно реже евреи-военнопленные брали грузинские или армянские фамилии.

Об использовании евреем-военнопленным армянской фамилии упоминает  Сводка № 71 от 14 июля 1944 г. Ленинградского фронта. В этой сводке рассказывается  о лагере  для советских военнопленных и гражданского населения в Эстонии. В документе говорится, что «Безумский Израиль Наумович, год рождения 1918, по национальности еврей ( в немецком плену выдавал себя за армянина Саркисова). Уроженец города Херсон (ул. Горького, 36). Образование высшее - окончил Одесский индустриальный институт. Специальность - инженер-злектрик. Работал на крекинг заводе в Херсоне. Член КСМ (комсомола. - А.Ш.) с 1939 г. С 15.5.1941 был призван на переподготовку, как младший лейтенант запаса артиллерии. С начала войны служил в 259 сд,794 ап, 34 армии на должности старшего адъютанта 1 дивизиона. В районе Демянска 9.9.41 г. его часть попала в окружение. Бродил полтора месяца в лесах. 15.11.41 г. пытался перейти линию фронта, был ранен и попал в плен. До 24.7.42 г. находился в лагере Саласпилс - 13 км от Риги, затем переведен в лагерь Кивиэлли» [17] .

Хаим Саг из Кишинева попал в плен под Мариуполем, бежал из сборного пункта, добрался до какого-то украинского села, в котором у старосты собрали несколько беглых пленных и начали опрашивать. «Моя фантазия подсказала мне, что лучше всего выдать себя за армянина, родом из Еревана. Мне поверили. Это было чудо. И мне, как и другим беглецам, выдали справку с печатью о том, что “Ефим Акакиевич Садовский,  бывший боец Красной Армии, идет до дому в город Ереван, Армянская ССР” Эта справка неоднократно спасала меня на оккупированной территории» [18] .

 За армянина выдал себя попавший в плен в 1943 г. Гирш  Богданов. Чтобы выбраться из лагеря, он  вступил в армянский строительный батальон и оказался в Голландии. Там  он стал одним из руководителей подготовки восстания в батальоне, однако подпольная группа была схвачена гестапо и Гирш Богданов был расстрелян  9 декабря 1944 г. в Голландии [19] .

Порой евреи-военнопленные выдавали себя за караимов. Однако, если немцы хоть как-то пытались разобраться и не ставили знак равенства между евреями и караимами, то в глазах большинства местных антисемитов караимы были теми же евреями.

 В лагере Замостье «главной мишенью издевательств полицейского Бирюгина был караим по имени Шапели. Караимов немцы не считали иудеями и не преследовали их, но  Бирюгину было все равно: «Не понимаю, чего немцы  панькуются с тобой? Жид ты обрезанный, хоть караимом называешься! И я тебя, жида пархатого, из этой ямы (военнопленные копали могилу для умерших. - А.Ш.) сегодня не выпущу. И каждый раз, когда группа, работающая на дне, получала смену, Бирюгин ударами плетки загонял несчастного Шапели снова вниз» [20] .

Правда, караимское происхождение помогало не всегда. Так, врач Богунского госпиталя в Житомире О.П. Шляховецкий выдавал себя за караима, но главврач Алексеев посоветовал ему назваться татарином, так как были известны случаи расстрелов караимов немцами [21] .

Значительно реже евреи-военнопленные  выдавали себя за русских или украинцев. Это происходило лишь в том случае, если их внешность была ярко выраженного славянского типа.

Яков Коэн, попав в плен, использовал взятое у погибшего солдата удостоверение и назвался Иваном Шиповым [22] .

   Моше Шифрин 4 года скрывался в плену под именем Михаила Шадрина. Фамилию эту он выбрал потому, незадолго до пленения видел фильм «Человек с ружьем». «Главный герой этого фильма солдат Иван Шадрин. Это было у меня в памяти. Я подумал, что фамилии Шифрин и Шадрин близкие» [23] .  И ему, как и многим другим евреям-военнопленным, товарищи спасли жизнь.

  Однажды в 1944 г. в одном из лагерей бывший украинский полицейский, Бабиевский за какие-то прегрешения попавший в концлагерь, опознал в нем еврея: «”Вы посмотрите, Мишка ведь жид! Давайте отдадим его в полицию…” В это время второй, тоже наш, Саша, хороший такой парень, схватил его за горло и говорит: “Сволочь! Что же ты делаешь, мы же вместе были в концлагере, вместе чуть не погибли! Если тронешь его хоть раз, вот этими руками тебя задушу”». [24]

      Важно отметить, что среди десятков людей, бывших свидетелями этой сцены, предателей не нашлось.

Лазарь Ланин  во время фильтрации готов был выйти из строя, хотя не был явно похож на еврея, но рядом были те, кто знал о его национальности.  «Размышления прервал стоящий рядом товарищ по взводу татарин Ахматшин, который закричал: “Тихоненко, зачем  наступаешь на ногу? Стой, как стоишь”. Мы взглянули друг на друга – я понял его. Тихоненко Виктор Иванович, наш товарищ по службе, погиб под Белой Церковью» [25] .

«Построили нас по три человека в ряду», - рассказал автору, уже упомянутый Р. Рубинович.  Жиды, коммунисты, комиссары, выйти из строя!” – командует немец. Никто сам не вышел. Вытолкнули четверых. Дали в руки лопаты, выкопали они яму. Подошел автоматчик и расстрелял в упор. Такой крик-вопль раздался, до сих пор в ушах стоит. А я стою. Когда команда была, я посмотрел на рядом стоящего пленного, и у меня сердце оборвалось: рядом старшина нашей роты стоит. Он меня прекрасно знал и, конечно, мог выдать. Сверхсрочник, украинец, казалось, сам бог велел. Он на меня тоже пристально посмотрел. Но я ему сказал: “Старшина, ты хочешь такой грех на душу взять? А если нет, так зови меня отныне Николай”. Он меня не выдал. Но я постарался больше с ним не встречаться» [26] .

Летом 1942 г. в боях  у станции Миллерово был ранен и попал в плен  младший лейтенант Саул Зусманович. «Когда началась проверка для выявления евреев, русские ребята  спасли Саула – затеяли драку между собой и перетолкнули его в толпу уже проверенных» [27] .

Александр Иоселевич вспоминает, что в Елгавском лагере вызвали его на осмотр. «За столом сидит врач, фельдшера. В это время заходит унтер-офицер. А я небритый, заросший. Он посмотрел на меня и говорит: “Это жид”. За моей спиной оказался наш полковник Муравьев. Он говорит: “Он врач, он лечил моих детей, он не юде, он украинец”. Унтер пожал плечами: “Полковник говорит, что лечил, не юде… Это очень авторитетно”» [28] . Сработало немецкое чинопочитание.

Доктор Александров и фельдшер-еврей Волынский попали в плен под Харьковым. Во время селекции в лагерном лазарете Богуния в Житомире в июне 1942 г. немецкий офицер вызвал врача Александрова  и спросил его, действительно ли он провел операцию удаления фимоза фельдшеру Волынскому, который находился в группе отобранных евреев. Александров подтвердил слова Волынского. Они, вероятно, договорились заранее, что в случае проверки Александров подтвердит факт проведения операции обрезания из-за фимоза. Все сотрудники лазарета знали, что Волынский еврей. Когда Волынского  после закрытия одного из корпусов лазарета должны были отправить в лагерь, Александров пошел вместе с ним, чтобы и там спасать своего друга – еврея от смерти [29] .

Евреев порой скрывали целыми группами. В   3-х корпусах   лагерного лазарета Богуния в Житомире почти год, до первой  половины 1942 г., скрывались несколько десятков евреев. [30] .

Главврачом этого госпиталя был Иван Гаврилович Алексеев. О том, каким самоотверженным человеком был Алексеев, свидетельствует уже упомянутый  О.П.Шляховецкий. Мало того, что по совету Алексеева  он из караима превратился в татарина,  именно Алексеев договорился с военнопленным-татарином Ибрагимом Латифовым о том, чтобы тот занялся с  Шляховецким изучением татарского языка. «Учил он меня произношению отдельных фраз анкетного порядка и слова, например: “Откуда ты? Где родился?”» [31] . 

В июне  1942 г. в госпитале начались активные поиски евреев. Предварительно был издан приказ: «Переписать всех лиц, у которых по религиозным соображениям произведено обрезание, вне зависимости от национальности. Несколько человек из мусульман записались. Переписанную группу, на следующий день отправили в лагерь на проверку. Все возвратились, кроме одного санитара» [32] .

Затем началась проверка. В первых двух корпусах  было выявлено много евреев и их отправили в лагерь. Санитары 1-го и 2-го корпусов потом рассказали, что «киевский врач-хирург, доцент Майзель, не желая сдаться палачам, покончил с собой: подкожно ввел десять кубиков морфия. Он долго агонизировал, и немец смилостивился и приказал дать ему еще  пять кубиков морфия, чтобы смерть наступила скорее. Какой-то больной бросился с третьего этажа и расшибся насмерть. Людей, прятавшихся в канализационных трубах, палачи вытаскивали. Кого-то на носилках отнесли в лагерь на расправу» [33] .

Ночью пытались бежать трое военнопленных: Удалов, Лисицын, Олейник – фамилии все вымышленные, внешностью ничем не выделялись, превосходная русская речь. Часовые застрелили двоих, а Олейник скрылся, но был найден и успел перерезать себе горло спрятанной бритвой [34] .

О. П. Шляховецкий вспоминает, что утром все больные и весь медперсонал, около семи тысяч человек, вышли из корпуса и построились по десять человек в ряд для медосмотра. Осмотр проводили «два врача-изменника: русский Богословский и карачаевец – Хубиев. Когда врач-палач подходил к человеку и, обнаружив у него обрезанный детородный уд, задавал на мусульманском (так в тексте. -А.) языке один или два вопроса, и если он не мог ответить на них, то первый удар он получал от “врача”, производившего осмотр…

Я стоял в середине всей массы людей… и мысленно повторял в уме все, что я с Лятифовым за месяц до начала проверки успел освоить. Я заметил в стороне прошедших проверку  Ивана Гавриловича, Пузенко, Лятифова, которые следили за мной и подбадривали взглядом…

Впереди меня осталось несколько человек: четыре, три, два, один и карачаевец смотрит вниз и задает вопрос:

 -   Хандансен? (Откуда ты?)

Ахмечите. (Из Симферополя)

Намаз? (Молюсь ли?)

   Я  улыбнулся, подтекст получался: разве ты сомневаешься? Словами я вряд ли мог бы ответить. Неожиданно для меня самого пришедшая откуда-то улыбка, заменила мне ответ, и он толкнул меня направо, в сторону прошедших проверку» [35] .

Об одном трагически-курьезном случае рассказал уже упомянутый Р. Рубинович. «В Винницком лагере был комендант - настоящий квазимодо, невысокого роста, одноглазый, криволицый. Ходил вечером с буханкой хлеба, бросал куски за проволоку, и с удовольствием наблюдал, как голодная пленная братва дралась за каждый кусок.

Однажды он  подозвал меня, рядом с ним стоял парень черноглазый, черноволосый, похожий на еврея. Я же был высокий голубоглазый блондин. И он мне говорит: “Спроси его, он “юде?” Я спрашиваю парня. Он отвечает, что нет, не “юде”. Комендант: “Пусть покажет, обрезанный, или нет”. Парень показал - был не обрезан. Я подумал: “Господи, спасибо! Это я спрашиваю, а надо бы наоборот”» [36] .

Дважды пришлось менять свою национальность Гетману Иосифу Яковлевичу. Первый раз он записался украинцем Зайцевым Захаром Яковлевичем в госпитале в Каменец-Подольске, где оказался после ранения. «Когда немцы вошли, то первый вопрос был: “Юде? Комиссар?”

В 1942 г. в лагере Остров-Мазовецкий, я работал санитаром в ревире. Подходит немец, он владеет русским.

Зайцев Захар?

Я, Зайцев Захар.

Пойдем.  - Приводит в комендатуру. Там сидит эсэсовец.

Ты кто по национальности?

Я по национальности украинец.

Где родился?

В Москве.

А ты не еврей?

Нет.

А, может, у тебя мать еврейка.

Я чистокровный.  общем телесного осмотра не делали. Г. И.).

Вы не догадываетесь, кто это мог сделать?  (Донести о еврействе)

Среди нас всякие есть, что тут говорить. (Он говорит: “Иди”. И я ушел» [37] ).

Затем Гетман был переведен в другой лагерь. При переводе уничтожил учетную карточку, в которой был записан украинцем, так как товарищи подсказали, что там проходят медицинское обследование.

 «Когда я приехал в лагерь, мы проходили регистрацию, и я записался Зайнулиным Захаром Яковлевичем. Мои русские ребята догадывались, что я еврей.

 После регистрации нас построили в две шеренги, более 500 человек. Пришли два эсэсовца, их сопровождали переводчики - русские. И был приказ раздеться всем догола. И приказ: “Юде, комиссары, выходите!” Естественно, никто не вышел. А когда разделись, они проходили мимо и меня вывели, потом еще несколько. Собрали нас человек 5-6. Привели в здание комендатуры. Сидят эсэсовцы. Спрашивают: “Ты кто по национальности?” Я говорю: “Я татарин”.

А что ты знаешь по-татарски?

Я говорю, что родился в Москве, я единственно видел поведение моих родителей, видел, как они молились.

А ты можешь показать, как они молились?

Могу показать. Я встал на колени, поднял руки кверху, сказал Аллах, потом встал. Они подошли стали измерять мой лоб и дальше смотрели на половой орган. И я понял, как один говорит другому по-немецки: “Видишь, какая разница в обрезании между евреем и татарином. Это чистокровный татарин, а не еврей”. Они смотрят на меня, как я реагирую. Я выдержал, не показывал никакого волнения. “Одевайся”.

      Когда я пришел в барак, ребята меня встретили очень дружелюбно, они сохранили мой паек, дали кусочек хлеба. Они очень обрадовались моему возвращению, я это очень почувствовал» [38] .

Опасным испытанием для евреев-военнопленных была  баня.  Опасаясь разоблачения, евреи старались в баню заходить последними, всячески скрывая свои отличительные признаки.

Шмуэль Гроссман,  выдавший себя за поляка,  был направлен в рабочий лагерь при оборонном заводе.  Он вспоминает: «В субботу ходили в баню на территории завода. Я ходил в баню ночью, когда все спали, я же не мог в трусах пойти в баню» [39] .

Еще более опасной, чем баня, была дезинфекция. Обе эти процедуры часто проходили одновременно. В этих условиях самоотверженность и находчивость товарищей не раз спасали жизнь евреям.

Игорь Гольдфарб, попавший в плен осенью 1941 г.  у села Оржица Полтавской области, скрывался в лагерях под именем Петра Мартынова. Славянская внешность  и безукоризненный русский язык  Гольдфарба способствовали спасению. О том, что он еврей, знали несколько его товарищей.

 Однажды в одном из лагерей на территории Германии перед баней  необходимо было пройти дезинфекцию.  У входа в банное отделение стояли «один или два полицая с дезинфекционным раствором. Подходишь, поднимаешь руки –  он тебя под мышками  смажет и смажет между ногами. А как мне пройти, когда у меня, как у всех евреев, член обрезанный. А увидят – это равноценно смерти. Мои товарищи Гриша Сафонов из Махачкалы и  Гриша Соловьев из Ленинграда, он был политруком, знали, что я еврей и что у меня такая проблема. Они специально начали баловаться: один из них схватил меня за член  и начал тянуть, а  полицаи стали смеяться, и смазали между ногами и подмышками  не глядя, так мы прошли этот кордон» [40] .

К каким только ухищрениям не приходилось прибегать евреям-военнопленным, чтобы спастись от неминуемой смерти. Известно несколько случаев, когда попавшие в плен евреи выдавали себя за французов, но для этого, по крайней мере, надо было знать французский язык.

 До революции окончил  медицинский  факультет Сорбонского университета Соломон Маркович Файнгольц. Перед войной он работал заведующим отделением психиатрической больницы в Ленинграде. Добровольно ушел на фронт в составе Ленинградского ополчения. В окружении С.М.Файнгольц был захвачен в плен. В лагере военнопленных работал врачом, выдавая себя за француза. Однако  вскоре Файнгольц был выдан предателем и зверски убит [41] .

Василий Василевский работал в Москве, вероятно, переводчиком, так как знал немецкий, французский и английский. Пошел добровольцем в московское ополчение. Осенью 1941 г. попал в плен. Василий заявил, что он француз. Какие доказательства своего нееврейского происхождения  он предъявил, неизвестно, но немцы ему поверили.

По заданию подпольного лагерного комитета В.Василевский вошел в доверие к немцам и был взят на работу в комендатуру лагеря. В комендатуре он стал добывать документы для военнопленных и содействовать побегам из лагеря. Однако  в 1942 г. был разоблачен немцами и расстрелян [42] . 

Лазарь Слапак до войны  родился и жил  в гвислочь неподалеку от Гродно на территории Польши. В сентябре 1939 г. в соответствии с пактом Риббентропа-Молотова эти земли вошли в состав СССР.

За год до этого Л. Слапак успел окончить польскую гимназию и, кроме польского, хорошо знал французский и немецкий языки.  В самом начале войны Л.Слапак попал  в плен в районе Могилева. В плену выдал себя за полу-француза, сказав немцам, что его отец русский, а  мать француженка. Немцы поверили. Л.Слипак был переведен во французский лагерь, неподалеку от Гаммерштайна,  в котором было пять бараков с русскими военнопленными, переводчиком [43] .

 Удивительно сложилась судьба портного Хаима Пакача, родившегося в  городе  Рокитно на Западной Украине. Он свободно говорил на польском и немецком языках.   В июне 1941 г. был мобилизован в Красную Армию,  стал артиллеристом.  Хаим попал в плен   под Витебском, но бежал  вместе со своим русским другом Виктором. Оба нашли приют в деревне Выдрея Витебской области. Хаим выдал себя за поляка Стефана Контовски. Он шил для  всей деревни и даже женился на дочери  крестьянина, у которого жил. В 1942 г.  кто-то донес немцам, что он еврей. Хаима вызвали в комендатуру. Немецкий офицер, проверявший Х. Пакача, выдал ему справку, что Стефан Контовски не обрезан , а потому не является евреем. В 1943 г. Пакача-Контовски, как поляка, немцы мобилизовали во вспомогательные части и он некоторое время охранял  железную дорогу от нападений партизан. Узнав, что Контовски – портной,  его перевели в Витебск, где он обшивал штабных офицеров. Вскоре последовал новый донос от девушки, с которой Хаим встречался. Однако командир батальона, в котором он числился, официально ответил: «У нас нет евреев. У меня служат немцы, русские и один поляк». В 1944 г. ему присвоили звание ефрейтора. Х. Пакач отступал вместе с немцами до Кенигсберга, где попал  уже в советский плен. В лагере Хаим заявил, что  он еврей. Ему ответили: «Ты был с ними, предатель, так и сиди с ними». Однако ночью его вызвал офицер СМЕРШа и предложил помочь разыскать в лагере  скрывавшихся эсэсовцев и гестаповцев. «Тогда мы простим тебя» , - заявил он. Сотрудничество со СМЕРШем  спасло Хаима. Офицер сдержал свое слово.  В 1949 г. Хаим Пакач, как бывший гражданин Польши,  выехал в Польшу, и в том же году  - в Израиль [44] . 

Не менее редки случаи, когда еврей выдает себя за немца. Именно так поступил Илья Френкель, родившийся   в 1920 г. в еврейском местечке Меджибоже на Украине.

Выпускник педагогического училища по специальности   - немецкий язык, в 1940 г. был призван в армию, где окончил курсы военных переводчиков.

 В звании лейтенанта встретил войну. Летом 1942 г. под Миллерово  попал в окружение, был тяжело ранен, и солдаты оставили его в доме местной жительницы. Вскоре появились немцы.  Илья выдал себя за поволжского немца Эрнеста Грушко из  города Энгельс  в Немецкой автономной области.

Голубоглазый и светловолосый - ничего общего с еврейской внешностью. Немцы поверили – фольксдойч. Илью-Эрнеста отправили в госпиталь. После излечения зачислили переводчиком в  зондеркоманду, которая занималась  разными хозяйственными работами на оккупированной территории.

Илья-Эрнест связался с партизанами и стал информировать командование о планах гитлеровцев, о расположении складов, частей, гарнизонов.

В 1943 г. во главе  группы военнопленных, бежавших  с его помощью из лагеря,  он вступил в партизанский отряд, в котором был назначен  заместителем командира. Неоднократно он надевал форму немецкого офицера и вновь выполнял ответственные задания [45] .

 О разоблачении одного из евреев, поступившего подобно Френкелю, сообщает разведывательный отдел оперативного  тыла «Юг» в специальной справке «Сведения о противнике и нынешняя обстановка» от 17 мая 1942 г. В этом документе говорится, что «одному еврею, который выдавал себя за немца и арийца, удалось в течение полугода работать переводчиком в одном из фронтовых штабов» [46] .

Удачно сложилась судьба врача Ильи Кауфмана, захваченного  немцами в плен в районе Кисловодска. Прекрасно зная немецкий язык, Кауфман выдал себя за немца. Остро нуждаясь в переводчиках, немцы направили его на работу переводчиком в гестапо [47] .

 

 Помощь евреям-военнопленным порой оказывалась с самой неожиданной стороны. Со стороны немцев. Каждый такой факт вызывает особый интерес.

Бывшие военопленные, чья судьба нередко зависела от элементарной порядочности тех, кто был рядом с ними, пусть даже в форме врага, навсегда сохранили в памяти эти истории.

Семен Розенфельд вспоминает: «В середине августа 41-го года из Могилевского сборного лагеря нас привезли в Минск в бывший военный городок. Построили. “Кто из жидов не выйдет, будет расстрелян на месте”. Думаю, что будет со всеми, то будет и со мной: я картавлю. Стали выходить. Вышло человек 230-240. Загнали в подвал бывшего овощного хранилища. 

Через какое-то время зашел в подвал немец-офицер, лет 35, интеллигентного вида, в золотом пенсне. Среди нас было много евреев из Западной Белоруссии, пожилых, призванных в первый день войны. Были и 40-летние. Немец начал говорить на немецком, а потом стал говорить с ними на непонятном для меня языке. Когда немец ушел, я спросил: “На каком языке он с вами разговаривал?” “На древнееврейском”, - отвечают.

На следующий день этот немец принес пару буханок хлеба. Как только он дежурил, он брал нас кормить первыми, а когда оставалась баланда, он кормил нас еще раз. В этом подвале мы прожили 15-20 дней. Каждые 3-4 дня он нас подкармливал. А в лагере умирало 300-400 человек от голода каждый день» [48] .

Кто был этот немец, и был ли это немец, увы, останется навсегда неизвестно.

Якова Самитера в Дулаге №26 в Рославле выдал врач-узбек, осматривавший военнопленных. Я.Самитера расстреляли вместе с другими выявленными евреями и политработниками. Однако  во время казни  ему удалось упасть в  приготовленную яму за несколько секунд до выстрелов, затем он выбрался из-под тел  и вновь оказался в лагере.

   «В следующий раз, -  пишет Я. Самитер в своем письме автору этих строк, - спас меня Йозеф Байер, фельдфебель, старшина роты пекарни, где я работал, выходец из Баварии, возраст 43-46 лет, по значкам – участник  Первой мировой войны.

Майским утром 1942 г. он сказал мне, чтобы я не пошел на работу. Пошли с ним спокойно в направлении ст. Рославль. На мосту через железную дорогу остановились и он, пряча глаза и закручивая самокрутку, пробурчал: “Der Krieg ist eine grosse scheise“ (война ольшое дерьмо), а потом сказал, что на меня показали, что я еврей –Jude. Но, я же, говорит знаю, что это неправда. Поэтому постоим здесь полчасика, вернемся домой, я доложу гауптману, что были на проверке в городской комендатуре, а там все впорядке: подозрение не подтвердилось. Я дескать, все улажу, ты не беспокойся. Донес на тебя немец-пекарь, сам похожий на еврея на все 300%. До сих пор не соображу, кто ему накапал» [49] .

Второе чудесное спасение Якова Самитера пришло тоже со стороны немца. «Осенью 1944 г. наш рабочий лагерь находился в Германии в городке Süderprarup земля Schlöswig Holstein (Шлезвиг-Гольштейн). Нас внезапно построили и повели в школу. Там 3 немецких военных врачей проверяли наших охранников, а вслед затем и нас  - на предмет наличия венерических заболеваний.

 У нас была группа татар, из ликвидированного немцами татарского легиона. Вот к ним я и пристроился на левом фланге и дошел до молодого, крепкого офицера-врача. Стою перед ним и держу свое богатсво в руках напоказ. Он посмотрел, покачал головой, изобразил кривую улыбку и спросил: Und du bist auch Tartare?“ (Ты тоже татарин?)

 Я утвердительно кивнул головой, чувствуя, что душа ушла в пятки. “Ну ладно,- сказал он,- пусть будет татарин”, - и отпустил меня» [50] .

Немецкие врачи, порой, были порядочней многих советских врачей, оказавшихся в плену.

 Шмуэль Маргулис рассказывает, что когда «кто-то за пайку хлеба донес, что я еврей, и меня бросили в карцер, то Всевышний затмил глаза и вселил в душу немецкого врача чувство милосердия. Врач осмотрел меня и сказал: «Er ist kein Jud» (Он не еврей) [51] .

Михаил Вассерман вспоминает, что в пересыльном лагере в Белостоке пленных осматривала врачебная комиссия в составе пяти врачей. Главной среди них была женщина, которая и начинала осмотр. «Каждый врач осматривал по своей специальности. Ну, подошла моя очередь, я разделся наголо и прикрыл руками. Она подошла и первое, что посмотрела... Видно, она по венерическим болезням… Она говорит: “Вы знаете, я вам подпишу этот специальный лист. К тем врачам не идите: я за всех подписала” [52] .

Почти невероятной кажется история  летчика Иосифа Пекарского. В 1944 г. его самолет был сбит над территорией Польши. Пекарскому удалось выброситься на парашюте, однако в бессознательном состоянии он был взят в плен. Не признав в нем еврея, немцы поместили его в госпиталь для немецких летчиков неподалеку от Лодзи.

 По воспоминаниям Пекарского, санитар госпиталя, а также немецкий летчик - сосед по палате, заподозрили в нем еврея, но, к счастью, не выдали.  Весьма вероятно, что и лечащие врачи и медсестры, ухаживавшие за Пекарским, не могли не заметить обрезания, однако тоже промолчали.

 При приближении Красной Армии, во время эвакуации госпиталя И.Пекарскому удалось спрятаться. Он зубами перегрыз бинты, привязывавшие его к кровати (ноги были на вытяжке), и свалился под койку. В суматохе, а может, и сознательно, его забыли. Без пищи и воды пролежал двое суток, пока не услышал русскую речь и запустил костылем в окно, чтобы привлечь внимание. Так  Иосиф Пекарский обрел вторую жизнь [53] .

И уж вовсе исключительным является  спасение еврея евреями, тоже находившимися в лагере. Вот два конкретных примера.

Бывший военнопленный Д. С. Комиссаренко рассказал автору о помощи, оказанной ему американскими евреями-военнопленными.

«Летом 1944 г. перебросили нас в шталаг в Саксонии. В лагере 4 зоны: итальянцы, поляки, американцы, русские. У американцев положение замечательное. Играют в футбол, много еды, курева, немцы просят у них сигареты. Мне удалось забраться в их зону. Пробрался в барак, стою в коридоре. Подходит один американец и вдруг обращается ко мне и на куске бумаги пишет на идиш: “Ду бист а Ид?” – “Ты еврей?”  Я хотел бежать. А они человек пять меня окружили: “Мы все евреи”.   Начали говорить на идиш. Я спрашиваю: “Как вы выжили и не скрываете, что вы евреи?” А они мне объясняют, что Рузвельт якобы сказал, что если убьют американских солдат-евреев, то  подобное произойдет и с немецкими пленными, а кроме этого, американцы зальют кровью всю Германию. Потом они пришли ко мне в барак, принесли еду. Они даже дали свои адреса, сказали, что найдут после войны. Одну фамилию помню до сих пор: Эл Розе – американец из Чикаго. Пока я был в лагере, они мне помогали» [54] .

Евреи-военнопленные спасли и Иосифа Наумовича Береговского, командира пулеметного взвода, попавшего в плен 9 января 1945 г. во время боев у озера Балатон под г. Секешфехервар.

 «Мои однополчане, которые оказались со мной в плену, помогли мне. Был в лагере военнопленных №17А в г. Брук, под Веной. По мере приближения Красной Армии немцы перевозили военнопленных в глубь территории. Так я очутился в лагере №17Б в г. Кремс (область верхнего Дуная), где уже содержались военнопленные разных стран и  пленные солдаты-евреи, воевавшие в составе бригады, сформированной из евреев Палестины. (Автор письма ошибается. Это были евреи Палестины,  воевавшие в разных частях Британской армии.- А. Ш.)

Произошло необычное: с нашими военнопленными стоял и беседовал на хорошем русском языке английский военнопленный. Присмотревшись к нему, я почувствовал, что он -  еврей. Когда все разошлись, я рискнул в разговоре один на один раскрыться перед ним.  Военнопленный Фридман оказался выходцем из России, из местечка Хабно (сейчас Полесское), недалеко от Киева.

Положение евреев из Палестины, как английских военнопленных, было значительно более устойчивым. В коротком письме все не опишешь, но это была встреча братьев. Фридман сказал, что дальнейшей моей судьбой в лагере займутся он и его товарищи, что оставаться в том бараке, где я нахожусь, опасно, так как смерть подстерегает меня там на каждом шагу.

 Наши встречи стали частыми, и вот однажды он забирает меня из барака, приводит в барак английских военнопленных, дает мне обмундирование… Я переоделся и стал жить с ними. Он и его товарищи установили надо мной опеку, придумали легенду, чтобы прикрыть от немцев-охранников, делились своим скромным достатком: им приходили посылки по линии Красного Креста. Они сберегли меня до 8 мая 1945 г. - дня, когда нас освободила Советская Армия.

Кроме Фридмана со мной очень дружил Давид Блевис (Блейс), выходец из Одессы, хорошо говоривший по-русски. И остальные товарищи по этому бараку были ко мне дружественны и доброжелательны. Фридман и Блевис были старше меня, лет 35-40. Расстались мы, как родные.. По известным причинам возможности общаться с иностранцами не было, но память о тех встречах в Австрии весной 1945 г. храню всю жизнь и с большим удовлетворением передал все подробности детям и внукам» [55] .

 

 Сколько евреев-военнопленных дожили до разгрома гитлеровской Германии, неизвестно. Некоторые из них, освобожденные войсками  западных союзников, остались на  Западе. Возможно их было от нескольких десятков до нескольких сотен человек.

  По официальным данным Управления по делам репатриации при СМ СССР, среди репатриированных после войны граждан СССР насчитывалось 11 428 евреев, из них 6666 гражданских лиц и 4762 военнопленных [56] .

 

 



[1] Я. Самитер. Письмо автору 10.07.1998 .

[2]   Архив Яд Вашем. М-40/МАР-92, л.37.

[3] В. Шарлот. Красный пояс. Самара.1995,с.9

[4] А. Лебедев. Солдаты малой войны. (Записки  освенцимского узника). М., 1957, с.27-28.

[5] Удивительную историю о трагической судьбе своего отца Фукса Бориса Григорьевича, выдававшего себя за турка, рассказала в присланном автору письме Бутакова Галина. См.  Раздел  «Судьбы».

Назвался в плену турком и Михаил Сойкис, живший до войны в Батуми, где проживало много турок. Иудит Аграчева. «Номер 193211». «Вести» 3.12.1997.  Иерусалим..

[6] А. Вейгман. Аудиозапись беседы  с автором  20.04.1999 г.

[7] З. И. Зенгин. Аудиозапись беседы с автором  10.04.1997 г.

[8] Г. Райхман. Узник двух лагерей.  - «Еврейский камертон». Приложение к газ. «Новости недели».10.04.1998

[9] Р. Рубинович. Аудиозапись беседы  с автором  20.6.1998 

[10] Г. Рейхман. Узник двух лагерей.   

[11] Р. Рубинович. Аудиозапись беседы  с автором  20.6.1998

[12] М. Карасик. Письмо  автору 4.04.2000

[13] Э. Белкин. Моя одиссея. – «Еврейский камертон». Приложение к газ. «Новости недели», 1.08.2002

[14] Письмо Н. Городинского в Комиссию по присвоению звания Праведник мира. Июль 1983. Архив Яд Вашем. М-31, дело 2905. (Отдел Праведников мира), л.1-3. Решением комиссии от 25 декабря 1985 г. Ивану Моргунову и Андрею Капице было присвоено звание Праведник мира.

[15] С. Лернер. Письмо  автору 8.07.1998.

[16] Б. Дородный. Письмо автору 10.04.1995 г. о своем дяде Иосифе, погибшем в Сталинских лагерях в 1948 г.

Вспомним  рассказ «Судьба человека» М. Шолохова. Главный герой - Андрей Соколов душит предателя, который собирался выдать политрука.

[17] Архив Яд Вашем. М33/1193 л.10.

[18] Х. Саг. Письмо  автору 28.07.1999 .

[19]   Ф. Свердлов. Неизвестный герой.  – «Международная еврейская газета».  №20 май 1998 г. Москва.

[20] П. Н. Палий. В немецком плену, с.114.

[21] Архив Яд Вашем. М-52/524, л.50-51.

[22] Слово инвалида войны   № 4,  Иерусалим. 1991, с.65.

[23] Архив Яд Вашем. 03/ 9594. Свидетельские показания М. Шифрина, с.1-2. 

[24] Там же, с.12.

[25] Нам дороги эти позабыть нельзя… Мы из Иерусалима. Т 3. Иерусалим,1998, с.132-133.

[26] Р. Рубинович. Аудиозапись беседы   с автором  20.6.1998. 

[27] М. Зусманович , сын Саула. Письмо автору  7.07. 1998.

[28] Архив Яд Вашем.VD-71. Видеоинтервью с А. Иоселевичем. 16.09. 1990. 03/6259 (Распечатка текста с.10)

[29] Архив Яд Вашем. М-52/524, л. 54-55.

[30]   Там же, л. 49.

[31]   Там же, л. 50-51.

[32] Там же, л. 51.

[33] Там же, л.52.

[34] Там же, л.52,55.

[35] Там же, л.53-54.

[36] Р. Рубинович. Аудиозапись беседы  с автором 20.6.1998.  

[37] И. Гетман. Аудиозапись беседы с автором  26.06.1993 г. Архив Яд Вашем. 03/6896 (Распечатка текста с.3-5).

[38] Там же, с. 9-10.

[39] Архив Яд Вашем. 03/5244, л. 17. Свидетельские показания Ш. Гроссмана.

[40]   Там же. 03/6423, л. 7. Свидетельские показания И. Гольдфарба.

[41] А. С. Свердлин. Письмо  автору 1999.

[42] Яд Вашем. Зал имен. Лист свидетельских показаний. № 80423. Родители Василия по документам Буся и Семен.

[43] Л. Слапак. Аудиозапись  беседы с автором. 17.07. 2001

[44] Архив Яд Вашем.  Свидетельские показания Х.  Бен Цви (Пакач) 03/3288, с. 1-12.

[45] Очерки еврейского героизма. Т. 3. Киев, 1997, с.305-306. Об Илье Исааковиче Френкеле см.: Г. И. Полянкер. Учитель из Меджибожа. Киев,1977 г.

[46] Архив Яд Вашем. М-53/237, л. 118.

[47] Яд Вашем. Зал Имен. Приложение к листу опроса спасшегося в годы Катастрофы № 16785.  Июль 1999.

Илья Кауфман после войны был приговорен к 10 годам исправительно-трудовых работ за сотрудничество с нацистами.  После освобождения защитил кандидатскую диссертацию. Умер в возрасте 83-х лет в Москве.

[48] .Архив Яд Вашем.VD-147. Видеоинтервью с С. Розенфельдом.

[49] Я. Самитер. Письмо автору   10.07. 1998 г..

[50] Я. Самитер. Письмо автору   18.08. 1998 г 

[51] Ш. Маргулис. Письмо автору  2.09.1999 г.

[52] Архив Яд  Вашем. 03/5242, л. 16.Свидетельские показания М. Вассермана.

[53] Из рассказа Э. Пекарской - дочери И. Пекарского. Слово инвалида войны № 8, май 1993 г. с.71. После войны в 1950 г. инвалида второй группы И. Пекарского арестовали и посадили по статье 58-1 (измена родине) на 25 лет. Срок отбывал в Сибири, в Тайшете, на строительстве железной дороги. В 1955 г.  И. Пекарский был полностью реабилитирован.

[54] Д. С. Комиссаренко. Беседа с автором  5.11.1997 г.

[55] Слово инвалида войны. №5, 1992, с.82.

[56] П. Полян. Скрывшие свое имя. -  Газ. «Русская мысль» , 13.05. 1999. Париж