Музыкальный киоск
Евреи всех стран, объединяйтесь!
Добро пожаловать на сайт Jewniverse - Yiddish Shteytl
    Поиск   искать в  

 РегистрацияГлавная | Добавить новость | Ваш профиль | Разделы | Наш Самиздат | Уроки идиш | Старый форум | Новый форум | Кулинария | Jewniverse-Yiddish Shtetl in English | RED  

Help Jewniverse Yiddish Shtetl
Поддержка сайта, к сожалению, требует не только сил и энергии, но и денег. Если у Вас, вдруг, где-то завалялось немного лишних денег - поддержите портал



OZON.ru

OZON.ru

Самая популярная новость
Сегодня новостей пока не было.

Главное меню
· Home
· Sections
· Stories Archive
· Submit News
· Surveys
· Zina

Поиск



Опрос
Что Вы ждете от внешней и внутренней политики России в ближайшие 4 года?

Тишину и покой
Переход к капиталистической системе планирования
Полный возврат к командно-административному плану
Жуткий синтез плана и капитала
Новый российский путь. Свой собственный
Очередную революцию
Никаких катастрофических сценариев не будет



Результаты
Опросы

Голосов 734

Новости Jewish.ru

Наша кнопка












Погода





Новости от Israland

Курс валют



Новости России

Поиск на сайте Русский стол


Обмен баннерами


Российская газета


Еврейская музыка и песни на идиш

  
Persons: Рахиль Баумволь. In memoriam

Отправлено от Simulacrum - Friday, March 15 @ 11:02:22 MSK

Arts & artistsЛариса Розина Памяти Рахили Баумволь Из Иерусалима пришла скорбная весть: в июне 2000 года умерла Рахиль Баумволь, замечательный еврейский поэт, переводчик, лингвист. Ее вклад в идишскую, русскую и мировую культуру неоценим. В Европе, США, Австралии ее стихи печатают на идиш и в переводе на другие языки. Ей посвящена отдельная статья в вышедшей в Москве Русской Еврейской энциклопедии. Ее портрет работы Фалька находится в Третьяковской галерее. С ней дружили Мария Петровых и Самуил Галкин, Роберт Фальк и Мойсей Кульбах, Владимир Глоцер и Владимир Буковский. Ее высоко ценила Анна Ахматова, написавшая на подаренной ей своей книге: «... с благодарностью за прекрасные стихи». Рахиль Баумволь писала на идиш и на русском языке. Стихи, написанные на идиш, переводили Анна Ахматова и Мария Петровых, Самуил Маршак и Наум Коржавин, Рувим Моран и Александр Кочетков. Она и сама переводила их: «Мне было очень легко переводить свои стихи, потому что я могла относиться к автору безжалостно».

Родилась Рахиль Баумволь в Одессе 4 марта 1914 года и была ровесницей века — не «календарного», а «настоящего», как сказано у Ахматовой. Ее жизнь пришлась на «ассирийское столетие», и судьба ее сложилась соответственно. Она всегда шла нелегким путем, который в те страшные выморочные годы мог запросто привести «в никуда и никогда». Ей приходилось плыть против течения: в условиях, когда многие писатели-евреи искренне считали, что единственный выход для евреев в диаспоре — полная ассимиляция, когда еврейство воспринималось, как клеймо, а еврейские имена и фамилии казались неблагозвучными и неэстетичными, Рахиль Баумволь самоопределилась как еврейский поэт, кровно связанный со своим народом и своим языком. Как говорят, я родилась в сорочке, И та сорочка — мой родной язык. Не принимая правил навязываемой ей сомнительной игры («Сулили злато, а не только снедь, // Чтоб шубу согласилась я надеть, // Чтобы отдать сорочку согласилась»), она неизменно отстаивала свою национальную идентичность, свои древние корни, свое прекрасное библейское имя: Но на книгах — моих творениях, Нарушая обложек стиль, Появлялось оно тем не менее, Мое полное имя Рахиль. Она выстрадала горькое право сказать: «Я плоть и кровь // Народа моего // Хулимого, гонимого, // Хлебнувшего всего». В СССР ее последние стихи на идиш вышли в 1947 году. С тех пор ее, как и других еврейских авторов, перестали печатать. «Мой народ, для кого я пою, // Разве знает он песню мою?» — говорит она в посвященном Анне Ахматовой стихотворении «Прогулка». В конце 40-х годов она стала писать и по-русски. К счастью, музам неведом антисемитизм, и муза русской поэзии диктовала ей не менее завораживающие стихи, чем идишская муза. Нет, она не стала culture schizophrenic, как называют англичане человека, оказавшегося жертвой двухкультурья, она естественно и свободно существовала в обеих культурах, в двух языковых стихиях, как и ее старший и младший современники — Владимир Набоков и Иосиф Бродский. Теперь она могла бы говорить со своим читателем без посредников, ведь настоящая поэзия непереводима, и даже самый лучший перевод — всего лишь намек на чудо оригинала. Но и на русском языке ее стихи стали выходить только в конце 50-х годов. Об этом — стихотворение «К моему читателю»: Не слышал меня ты не дни, А годы. Но был терпеливым. В разрыве меня не вини, И не было это разрывом. ................................................ Напев нестихающий мой Ключом пробивался сквозь скалы. В 60-е годы это стихотворение в переводе Р. Морана читалось в Москве на литературном вечере в каком-то институте. Когда были произнесены строки «Кто нас разлучил, чтобы ты // Забыл мое слово и имя? // Кто нашей хотел немоты // И сделал обоих седыми?» — весь зал встал. Забрезжившая было в хрущевскую оттепель надежда на ослабление идеологического пресса, на возможную встречу с идишским читателем не осуществилась. Тогда и появилось горестное «Подмосковье». Знаю я, как вымерзают почки, Как морозом обжигает строчки, Как сшибает зимний ветер с ног В оттепель поверивший цветок. Даже на русском языке ее стихи почти не печатались. В них не было ни сервилизма, ни ура-патриотизма. Они никогда не писались на тему. В годы всеобщего ора, когда поэзией называли нечто грохочущее на стадионах и площадях, ворожба ее лирики и жесткая правда сатиры были не ко двору. Кому нужны были стихи о повисшей на листе дождевой капле? О казенных похоронах Фриды Вигдоровой с пустыми речами тупых чиновников? Но в «Детгизе», где неусыпный идеологический контроль был не столь силен, начали выходить ее сказки. Мудрые и наивные, лукавые и смешные, эти дивные миниатюры и взрослыми читателями воспринимались в то затхлое время, как глоток кислорода: «Заяц прибежал к старому зубру. — Спасите, я пропал! Лиса пронюхала, где моя нора. Вернусь домой — она меня сцапает. Останусь на ночь в лесу — загрызут волки. Что делать?! Уже темнеет, а мне переночевать негде... — Приходи завтра, — ответил старый зубр, — и мы обязательно что-нибудь придумаем». В начале 70-х Рахили Баумволь вместе с группой еврейских писателей, в которую входил и ее муж, известный идишский поэт Зиновий Телесин, удалось добиться разрешения на выезд в Израиль. Там она получила заслуженное признание. Была награждена несколькими литературными премиями. Опубликовала 15 книг. Блестяще перевела на русский язык роман Башевиса-Зингера «Раб». Среди ее книг — серьезная лингвистическая работа: лексикологическое исследование идишских идиом. Над этой книгой Рахиль Баумволь работала около 4-х лет, анализируя, сопоставляя, придумывая смешные сценки и остроумные диалоги для объяснения той или иной идиомы, ее изюминки. Труд этот стал настольной книгой идишских литераторов и любителей идиша во многих странах. Эта работа Рахили Баумволь — ее признание в любви к «маме-лошн», ее ответ тем, кто относится к нему, как к одряхлевшему прадедушке, на которого безжалостные правнуки взирают, мягко говоря, с равнодушным недоумением, не желая признавать с ним родства и полагая, что чем раньше он отправится на тот свет и будет позабыт, тем лучше. Не с этим ли всю жизнь боролась Рахиль Баумволь? Ведь иметь идиш родным языком для нее означало «родиться в рубашке». Ведь она завещала: Я одного хочу: в мой смертный час, Когда запнусь я на последней строчке, Меня вы схороните в той сорочке, В которой я когда-то родилась. Стихи Рахили Баумволь читаются со светлым чувством, даже печальные, даже горькие. Они рождены любовью к жизни «Со всей ее радостью, горем, тревогой // С ее бездорожьем, распутьем, объездами, // С крутыми витками, с мостками над безднами, // С ее тупиками, с ее перекрестками, // С пареньями взлетов, с паденьями жесткими...» Еще в детстве ощутив ужас бытия (у нее на глазах убили отца, а ее, шестилетнюю, сбросили с поезда), она тем не менее знала: и в трагическом мире есть красота, есть счастье. Счастье писать стихи, смотреть в глаза любимому, ходить по траве, видеть звезды, «вбирать в себя воздух и свет». «Мне повезло! Как только я проснулась, // Я утро увидала...» — 1962 год. «Я как щенок обнюхивала жизнь, // То льнула к ней, то ей навстречу мчалась...» — конец 80-х. «Подумать только! Я на свет // В конце концов явилась! // Впервые за мильярды лет // Оказана мне милость. // И вот впервые мну траву, // И воздух пью впервые...» — 1999 год (!). Но в последних стихах преобладают трагические ноты. «Утешение и печаль» названа книга на идиш, вышедшая в Иерусалиме в 1998 г. «Пред грозным ликом старости своей» озаглавлен цикл стихов, опубликованных в апрельском номере московского «Нового мира» за 2000 год. Конец ее жизненного пути был тяжек. Немощная, беспомощная, полуглухая, мучимая одышкой и постоянными болями, она с трудом передвигалась по квартире, говорила еле слышно и не всегда внятно, но оставалась при этом сильной духом, талантом и разумом. Дарование ее не оскудевало до последних дней. 80 лет длился творческий путь Рахили Баумволь: с шестилетнего возраста и до гробовой доски. Сколько громких поэтических имен кануло за эти годы в Лету! А к поэзии Рахили Баумволь мы вновь и вновь будем возвращаться в часы раздумий о сущности жизни. Она не наставляла, не проповедовала, не призывала, но когда пытаешься понять, зачем человек появляется на свет и почему он умирает, хочется раскрыть книгу ее стихов. Они дают надежду. Рахиль Баумволь (из ненапечатанного) * * * Подумать только! Я на свет В конце концов явилась! Впервые за мильярды лет Оказана мне милость. И вот впервые мну траву, И воздух пью впервые, И вас в свидетели зову — Вы тоже ведь — живые! Умершие друзьЯ Нет их больше! В могилу сошли... Я стараюсь не ныть, быть мужчиною. Годовщинами их, как щетиною, Дни мои до бровей обросли. Их отсутствия злой пустотой Мои ночи насквозь изрешечены. В мою память они все вколочены, И в крови у меня - их настой. ВеЧерний Иерусалим Посмотрите глазами олим На вечерний Иерусалим... Он лежит на холмах и долинах, Как на темных верблюжьих спинах, Ковром огней золотистых, Изумрудных и аметистовых. Где камней нависают груды, Там стоят во весь рост верблюды. Где простерлись в низинах тени, Там верблюды легли на колени. Чуть качают горбами верблюды, Чуть дрожат жемчуга, изумруды... Холмы ИзраилЯ Усечения, усечения, Словно строки, бегут по холмам. Это книга раскрыта для чтения, Лишь местами доступная нам. Не дошел еще смысл великий, Что упрятан столетьями в ней. Мы еще недостаточно вникли В сложный синтаксис этих камней. Иерусалим после бури Иерусалим посолен снегом. Был град. И тем не менее По склонам золотисто-пегим Бегут ручьи весенние. И каждая стена, обтаяв, Стеною плача сделалась, И каждая скамья простая — Скульптура черно-белая. Вчера еще метель кружила, Земля была что месиво. Сегодня солнце засветило, И птицам снова весело. Сказки длЯ взрослых Хорош гусь Неким птичьим царством управлял гусь. Это был очень злой гусь. Особенно от него доставалось лебедям. Он велел безжалостно истреблять их за то, что у них чересчур выгнутые шеи. — Что это там за шеи с выкрутасами?! — шипел он. — Свернуть их! Но наступили новые времена, и плохого гуся сменил гусь хороший. — Хорош гусь! — говорили про него, — он и не думает сворачивать шеи лебедям. Он велит терпеливо выпрямлять их. Только и всего. Серна и тигр Серна сказала про тигра, что он кровопийца, и ее отдали под суд. Обвинялась она в том, что своим быстрым бегом поднимала ветер, который сдувал с листвы божьих коровок. — Мы никому не позволим обижать наших божьих коровок! — гремел волк-прокурор. Лев-либерал Заяц обвинялся в том, что перебежал тропку в лесу в неположенном месте. Приговор звериного суда гласил: «Зайца убить, выпотрошить и зажарить». Заяц подал на помилование. Лев-либерал вычеркнул в приговоре это мерзкое слово «убить», после чего зайца живьем выпотрошили и зажарили. К вечеру Какое-то начальственное насекомое в один прекрасный день запретило бабочкам-однодневкам летать. Всполошился тут крылатый народ. — Летать запретить?! Это еще что такое! К вечеру запрет был отменен. Ну и обрадовались все. Добились все же своего. Добились, верно, но бабочкам-однодневкам так и не пришлось летать. К тому времени, когда отменили приказ, их день уже кончился.

Примечание: http://www.judaica.kiev.ua/Eg7_p360.htm

 
Повествующие Линки
· Больше про Arts & artists
· Новость от admin


Самая читаемая статья: Arts & artists:
Майя Волчкевич. ИОСИФ БРОДСКИЙ: ЖИЗНЬ ВО ВРЕМЕНИ.


Article Rating
Average Score: 0
Голосов: 0

Please take a second and vote for this article:

Excellent
Very Good
Good
Regular
Bad



опции

 Напечатать текущую страницу  Напечатать текущую страницу

 Отправить статью другу  Отправить статью другу



Re: Рахиль Баумволь. In memoriam (Всего: 0)
от Anonymous - Friday, March 15 @ 20:09:51 MSK
Спасибо Вам, Симулякрум. Уже вторая статья и стихи. Замечательные стихи Рахиль Баумволь. Примите мою благодарность.
Надежда.





jewniverse © 2001 by jewniverse team.


Web site engine code is Copyright © 2003 by PHP-Nuke. All Rights Reserved. PHP-Nuke is Free Software released under the GNU/GPL license.
Время генерации страницы: 0.059 секунд